Из книги В.И. Первушкина, В.Я. Прошкина  

«Мордва Пензенской области» (2012)

 

Этногенез и этническая история мордовского народа. Пензенская земля является уникальным местом. Здесь начался процесс формирования или, как говорят ученые, этногенеза, мордовского народа. Уже в I тысячелетии до н. э. предки мордвы – финноязычные племена городецкой  археологической культуры населяли Волго-Окское междуречье. В это время начинает складываться мордовский язык, относящийся к финно-угорской группе, волжской подгруппе уральской языковой семьи.

       На рубеже нашей эры городецкая археологическая культура «переросла» в древнемордовскую, об этом свидетельствуют самые древние археологические памятники мордвы – Старший Селиксенский, Усть-Узинский и Ражкинский могильники (II – IV века н. э.), находящиеся в Пензенской области. Их материалы позволили проследить эволюцию специфической принадлежности женского головного убора древней мордвы – височной подвески в виде стержня, обмотанного тонкой проволокой, со спиралькой на одном конце и грузиком – на другом. Сначала она имела биконический грузик, а с IV века – бипирамидальный. Это украшение у пензенской группы древней мордвы бытовало до XII века. Оно было присуще только древней мордве и у других племен не встречалось. 

       Главным занятием древней мордвы было земледелие. Сеяли морозоустойчивые зерновые и бобовые культуры – рожь, полбу, ячмень, просо, горох, чечевицу, а также технические культуры – лен и коноплю. Урожай собирали серпами. Мололи зерно с помощью каменных зернотерок.

       Раскопки археологов свидетельствуют о высоком уровне развития ремесел у мордвы. Обнаруженные орудия труда говорят нам о довольно развитой древней металлургии.

        Немалую роль в жизни древнемордовских племен играла охота, рыбная ловля, бортничество – сбор меда диких пчел. Природные богатства (пушнина, мед, рыба) давали возможность нашим предкам вести торговлю с соседями.

        Во  II – IV веках мордовские племена жили в условиях начинающегося разложения первобытно-общинных отношений. В то далекое от нас время племена объединяли несколько родов. Каждый род состоял из нескольких больших патриархальных семей. Род или несколько родов составляли поселение  – веле. Во главе племени стоял вождь – текштяй, тюштян, тюштя (текш – верх, вершина, атя – старик), выбираемый родовыми старейшинами – покштянами (покш – большой, атя – старик). Родовой старейшина также избирался из глав патриархальных семей, называемых куд-атя (куд, кудо – дом, атя – старик). Главные вопросы жизни племени решались на народных собраниях, куда собирались все взрослые мужчины. Взрослым считался мужчина, имеющий право носить оружие. Особое место в решении жизненно важных вопросов племени занимал совет старейшин, в который входили главы родов.         

         Археологические находки рассказывают нам о развитии на рубеже I и II тысячелетий н. э. у мордвы пашенного земледелия, ремесел и торговли, что привело к возникновению в древнемордовском обществе неравенства. Из родовых старейшин и вождей боевых дружин стала формироваться племенная знать. Археологи, исследуя то давнее время, чаще и чаще в ходе раскопок стали встречать богатые погребения воинов. О социальной структуре мордвы дает некоторое представление эпос. В поэтической форме поведала нам об этих процессах старинная легенда.

     В давние времена, как гласит предание, не было у мордвы верховных правителей, решала она все свои дела на собраниях-сходках. Но пришла лихая година, появились воины-чужестранцы. Разоряли они села, уводили молодых парней и девушек в рабство, угоняли скот. И решили старики избрать государя, чтобы народ свой оберегал, отражал набеги и справедливый суд творил. Бросили они жребий, и пал он на человека по имени Тюштя. Пришли к нему старейшины, а он ничего не знает – пашет себе землю. Начали старики уговаривать Тюштю, просили быть вождем мордвы, а он отказывается. Долго шел разговор, наконец, стал он соглашаться, только условие поставил, воткнув в землю сухое кнутовище. Если прорастет оно и превратится в цветущую яблоню, пока он сделает круг борозды, то будет он править народом. Чудесным образом условие исполнилось, и стал Тюштя государем.  Так, цикл эпических песен о Тюште характеризует его как владыку мордвы. Кандидат на эту должность отличался от простых смертных тем, что он или «самый богатый на земле, самый богатый под небом», или тем, что «семью сабанами пашет, на двадцати одной лошади», или особыми достоинствами, верховным богом Шкаем (Нишке) награжден. В мордовском народном эпосе «Масторава» говорится о том, что живет Тюштя в каменных палатах, там находятся его золотые одежды, что одет он в белую рубаху, под ним белый конь. Он наделяется чудесными способностями: раз взглянув, построить город, второй раз оглянувшись, собрать народ. 

     Вероятно, Тюштя был первым вождем всей мордвы как эрзи, так и мокши. Воспоминания о нем, овеянные мифическими мотивами, до сих пор бытуют в мордовских селах. В Керенском уезде существовала легенда о смерти Тюшти: «Когда пришло время ему умереть, он задал народу вопрос: умереть ли ему перед его глазами или удалиться куда-нибудь живому и там умереть? Народное собрание на это со слезами объявило ему: «Очевидная смерть твоя будет для нас несравненно прискорбнее неизвестной твоей отлучки. После видимой смерти твоей нам не останется никакого утешения, а если ты уйдешь куда-то и умрешь там, то мы будем ожидать твоего возвращения.

      Тюштя послушался народа и ушел неизвестно куда, а на память о себе оставил будто бы трубу в кустарнике близ города Керенска.

     В случае непогоды, когда шумел ветер, труба эта издавала звуки, и мордовский народ, слыша это, с радостью говорил:  «Царь наш ещё жив…». «Тюштянское время» прочно закрепилось в народном сознании, до сих пор этим термином мордва обозначает древний период своей истории. 

      В XI веке у мордвы стали оформляться раннефеодальные, по своему характеру, государственные образования. Из русских летописей известно, что к XII веку их сложилось два, во главе мордвы-эрзи стоял Пургас, а  мордвой-мокшей руководил Пуреш. Не успев оформиться и окрепнуть эти раннефеодальные государства оказались втянутыми в борьбу между двумя крупнейшими государствами Восточной Европы – Киевской Русью (а впоследствии русскими княжествами) – с одной стороны, и Волжской Булгарией, с другой.

      Мордовские земли стали ареной ожесточенных схваток, местом ведения боевых действий, что отрицательно сказалось на их дальнейшем развитии. Старинная мокшанская легенда повествует о борьбе с русскими князьями, захватившими город Кадом, что на реке Мокше. «Битва была жестокой и кровопролитной. Многие мокшанские воины не вернулись домой. Русские князья захватили Кадом. Но мокшанские князьки часто нападали на Кадом. Постоянные их набеги заставили русских пойти на переговоры. Русский князь сказал тогда мокшанскому: «Проси, князь, что хочешь, все дадим, только прекрати войну». На что получил ответ: «Пусть Кадом твой, но я хочу, чтобы мой народ всегда был свободен и то, что он имеет сейчас: леса, поля, луга – остались за ним». И установили князья границу, которая проходила по реке Мокше. Западная сторона земель вместе с Кадомом отошла русскому князю, восточная сторона по правому берегу Мокши – мокшанскому князю».

      Борьба мордовского народа с экспансией русских и булгарских феодалов существенно ослабила государственные образования у мордвы и в значительной степени способствовала их гибели в результате монголо-татарского нашествия. Борьба с грозным врагом нашла отражение в легенде о мордовской царице Нарчатке. Впервые в исторической литературе Нарчатка упоминается в 1862 году в «Пензенских губернских ведомостях», в статье В. А. Ауновского «Краткий этнографический очерк мещеры», где  говорится, что в женских головных уборах встречаются монеты с её изображением. Легенды о ней впервые были записаны в 1920-х годах членом Саратовской ученой архивной комиссии И. Ф. Садиным. Ниже приведем тексты этой и других, более поздних, вариантов легенды.

       «Была она молода и красива. Скакала на лошадях, как казак, держала слуг 300 человек, да воинов 20 тысяч. Построила она себе дворец на берегу Мокши, назвав его Наручатом, а около него дача, где жила в летнее время. От дачи прорыла к дворцу подземный ход. В её правление произошло сражение мордвы с татаро-монгольскими завоевателями. Битва была зимой на льду реки Мокши. Несмотря на отчаянное сопротивление, войско Нарчатки было разбито, а сама она бросилась с конем в прорубь и утонула».

       В 1930 году наровчатский краевед М. Е. Афиногенова в селе Алькино Наровчатского района записала следующую легенду: «Дед мой прожил больше ста лет, наш род Фудиных крепкий, долго живут. Мне сейчас 87 лет, а я ещё плотничаю. Так вот, дед мой много рассказывал мне, когда я был мальчонкой, о старых обычаях, о старинной мордовской вере, о том, как жили наши прадеды. 

       Жила мордва, и правила ею вдовая княгиня Нарчатка. Мордва охотилась, землю обрабатывала, в лесах борти с пчелами водила помногу. Но пришла лихая година – монголо-татары пришли воевать мордовскую землю. Не сробела княгиня, собрала свое войско и вышла воевать. Сильно и долго бились-сражались. Дело было зимой, сражались на льду реки Мокши. Одолели враги мордву – почти все полегли. Как увидела Нарчатка, что побито её войско, не смогла стерпеть и бросилась с конем в прорубь». 

      В 1990 году пензенский историк, археолог и краевед В. И. Лебедев опубликовал легенду, которую записали в Наровчатском районе пензенские туристы: «Тогда здесь правила вдова мордовского князя Пуреша – Нарчатка, в память о которой и был назван город. Кочевники шли на Русь, уничтожая или угоняя в плен все население… Тонкий ледок уже покрыл неторопливые воды Мокши, когда на её берегу собрался двухтысячный отряд мордовских воинов и вступил в бой. Отважно бились воины Нарчатки, но тысячи монголо-татар все плотнее окружали их… Батый приказал взять её в плен живой. Когда Нарчатка  поняла замысел врага, она прямо на коне бросилась с высокого берега в Мокшу. Лед треснул, и только черная полынья осталась на том месте. Говорят, что Нарчатка  стала русалкой».

        Но это легенды, а западно-европейские хроники говорят о том, что воины Пуреша были включены в состав монгольского войска, совершившего поход в Западную Европу. В частности, об этом писал в 1253 году Гильом де Рубрук: «Их (мордвы. – авт.) государь и большая часть людей были убиты в Германии. Именно Татары вели их вместе с собой до вступления в Германию…».                         

 На долгое время мордовские земли были включены в состав вновь созданного государства – Золотая Орда. В начале XIV века здесь строится город, названный монголо-татарами Мохши, который при хане Узбеке стал улусным центром. Русские же летописи называли этот город Наручадь (современное с. Наровчат Пензенской области). Его создание повлекло за собой проникновение в край монголо-татарской знати. Одними из первых здесь получили земли татарские мурзы Бахмет и Бехан. Поэтому на южной группе мордвы – мордве-мокше – более чем на эрзе сказалось влияние татарской культуры. 

С распадом Золотой Орды и образованием в XV веке Казанского ханства процесс раздачи мордовских земель татарским феодалам продолжался. Это привело к укреплению русско-мордовских связей. В 1444 году совместными усилиями русской и мордовской ратей под Рязанью на реке Листани (правый приток Оки) было разбито войско татарского царевича Мустафы. Мордва также приняли активное участие в Казанском походе Ивана Грозного.  

  В мордовских песнях, преданиях и легендах Иван Грозный представляется не только как русский царь, но и как повелитель мордвы. Повелитель, не гнушающийся обращаться за советом к простым людям. И в этом, по народной оценке, может быть, заключена высшая государственная мудрость. Грозный в мордовском фольклоре действительно грозен. Он гневен, жесток, вспыльчив, но народ прощает ему это, величает и встречает царя как героя.

Монголо-татарское нашествие, золотоордынское иго, господство Казанского ханства оказали в целом отрицательное влияние на формирование мордовской народности, надолго задержав ее самостоятельное этническое развитие. Однако мордовский народ смог выстоять, выжить, сохранить свою самостоятельность и самобытную культуру.

Вхождение мордовских земель в состав Русского государства стало важным событием, в силу того, что был положен конец этническому разобщению мордовского народа, которое было вызвано соперничеством Москвы и Казани. 

      Усиленное проникновение русских на мордовские земли было связано с тем, что эти земли лежали на основном пути продвижения русских в Поволжье, природные условия которого были благоприятны для развития земледелия. Заселение сравнительно слабо освоенной в хозяйственном отношении мордовской территории русскими поселенцами, более развитыми в социальном и культурном отношении и несущими с собой новые орудия труда и методы ведения хозяйства, представляло собой, в целом, явление прогрессивное. Однако в первое время проникновение русских вызывало отход части мордовского населения на «свободные земли», обычно – в лесные районы, так как менее интенсивные формы хозяйства мордвы (подсечное земледелие, лесные промыслы) нуждались в большей по площади территории, чем хозяйства русских переселенцев. Это было одной из причин миграций мордвы, приведшей к ее дисперсному расселению по всем областям Поволжья. Другой причиной переселений мордвы был захват ее земель помещиками. По мере водворения на мордовской территории русской государственной власти и «испомещения» служилого люда, земля была разделена между коренными жителями и пришлым населением на основе фактического владения. Земельные владения мордовских поселений, т.е. мордовских общин, были положены в основу «мордовских ободов»: каждому мордовскому поселению был пожалован свой «обод», т. е. дача в определенных земельных границах.

      В первой половине XVII века все пахотные земли были переписаны в мордовские писцовые книги и обложены посопом. Посоп представлял собой хлебный налог.  Правительственные поборы с лесных промысловых угодий (бортных ухожаев, звериной ловли и т. д.) сохраняли название «ясак». Помимо ясака и посопа мордовские крестьяне должны были уплачивать и другие подати и оброки: стрелецкий хлеб, ямские деньги, медвяный и куничный сбор и т. д.

       Лесные промыслы хотя и продолжали играть существенную роль в хозяйстве мордвы, но доходность их быстро падала. С увеличением населения вследствие притока со стороны и естественного прироста усилилась вырубка леса под пашню и для других хозяйственных нужд, а вместе с этим начался упадок охоты и бортничества. В XVII веке большой урон лесным промыслам нанесло развитие производства поташа и смольчуга, игравших значительную роль во внешней торговле России. Из-за выгодности производства поташа бояре и помещики захватывали мордовские леса и «хищнически» вырубали их. Увеличением податей и уменьшением земельных владений мордва была поставлена в тяжелые условия и часть ее пыталась разрешить экономические трудности путем переселения в районы, более обеспеченные земельными и лесными угодьями. Именно в это время появляется большинство эрзянских сел в Пензенском крае. Например, село Чумаево в 1690-х годах основали переселенцы из Алатырского уезда. Также мордовское население массово покидало места проживания, переселяясь в Заволжье. Таким образом, земельные права мордвы, установленные на основе фактического владения, никем не охранялись.

       При неопределенности межевых знаков, воеводском произволе и поголовном взяточничестве приказные, обходя указания межевых книг, отписывали мордовские земли русским помещикам и служилым людям. Незаконный захват земель принял такие размеры, что центральные власти вынуждены были издавать специальные указы, осуждавшие подобные захваты и «утеснения». В частности, в XVIII веке губернаторам предписывалось найти способных офицеров, которые до размежевания измерили бы владения мордвы и в случае споров с землемерами «поступали по справедливости». По мере овладения мордвой новыми формами хозяйства, в частности – трехпольной системой земледелия, ее миграции стали определяться теми же причинами, что и миграции русского населения. Переселения мордвы облегчались тем, что лишь небольшая часть ее попала в крепостную зависимость (в 1859 г., т. е. накануне отмены крепостного права, в крепостной зависимости находилось лишь около 10 % мордовского крестьянства) и таким образом была окончательно прикреплена к земле.       

      Влияние на миграции некоторых групп мордвы в удаленные малозаселенные районы оказывало, вероятно, и само соприкосновение их с русскими как инородным этническим образованием, вторгавшимся в традиционные нормы жизни мордвы. Это особенно четко проявилось при проведении обязательной христианизации мордвы (она была закончена в основном лишь к середине XVIII века). Несмотря на некоторые экономические льготы, предоставлявшиеся крестившимся, многие группы мордвы старались уклониться от крещения разными путями, вплоть до переселения в другие районы. Да и крестились они в то время формально, о чем рассказывают многочисленные свидетельства приходских священников. Так, например, в 1762 году протоиерей Никита Алексеев, управляющий одного из духовных правлений, доносил преосвещенному Пахомию (бывшему в то время епископом Тамбовским и Пензенским): «Новокрещен из мордвов Козьма Иванов – по-мордовски Пужанка Сатишев и некоторые другие в день великой субботы, по прежнему своему мордовскому обычаю чинили мольбу, поклоняясь порогу и скоромное в тот день ели». 

      Однако, судя по конечным результатам, христианизация мордвы имела более позитивное, чем негативное значение для мордвы: в условиях, когда православная церковь считалась государственной, принятие его означало социально-правовое уравнение мордвы с русским населением, способствовало развитию между ними различного рода контактов, привлечению части мордвы на более престижную и сравнительно обеспеченную государственную службу и т.  д.

       Под давлением русского населения мордва-эрзя начинает переселяться в верховья рек Суры, Мокши и Цны. В результате миграций эрзян на юг отдельные их группы соприкоснулись с мокшанами. В миграциях населения феодального периода участвовали главным образом южные группы мокши. С. К. Кузнецов писал: «К XVI в., а особенно с 1621 г., когда на реке Цне основан был Мамонтов монастырь, мордва стала покидать южные пределы своей территории, отступать на восток и север, так что в первой четверти XVII в. на реке Цне удержались только остатки былого мордовского населения. Такая же участь постигла соседний Керенский уезд».

         Отдельные группы мордвы-мокши, проживавшие в юго-западной части коренного района ее расселения, не отступили «на восток и север», где сосредоточилась основная масса мокши, а приняли участие в колонизационном движении на юг. Результатом этого стало образование групп мордовских поселений в лесистой долине р. Вороны, к западу от города Чембара, и в долине р. Хопра, к северу от города Балашова, т. е. в тех районах, лесными угодьями которых цнинская мордва-мокша пользовалась ранее. Некоторые группы мокши, переселявшейся на юго-восток, несомненно, проникали в пределы саратовского края, лесные угодья которого мокша освоила еще в древности, однако численность эрзянских переселенцев в те районы была значительно больше, и мокшане были вынуждены уступить им часть своих владений. Об этом процессе свидетельствовали материалы писцовой книги Д. Пушечникова, анализируемые саратовским краеведом А. А. Гераклитовым в статье «К вопросу о границе между мокшей и эрзей в начале XVII в.». Д. Пушечников описал четырнадцать бортных ухожаев, расположенных в северной части саратовского края  (большая их часть ныне входит в состав Пензенской области. – авт.), и указал, что этими ухожаями владели совместно эрзяне и мокшане, причем мокшане владели ими «по старине», а эрзяне были сравнительно недавними пришельцами.

      Имеется довольно много документов конца XVII – начала XVIII века об отводе мордве земельных угодий в Пензенском крае. Приведем один из указов, в котором довольно хорошо отражены причины переселения мордвы со старых мест жительства. Указ адресован петровскому воеводе Корту и датирован октябрем 1703 года. В нем говорится об отводе земли мордве деревни Захаркино: «...били челом – Великому Государю, Пензенского уезду деревни Захаркиной мордва Савва Алфимов с товарищи: прошлых годов сошли они из Алаторского уезда в Пензенской уезд в деревню Захаркину, а пашни и сенных покосов у них нет и кормиться им нечем, а есть новопостроенного города Петровского в округе за раздачею и за устроением служилых людей порозжая нераспаханная земля многая», об отводе которой они и просили. «...а в Алаторском уезде, – сообщается далее, – жили они, мордва, в тягле, а земли под ними было малое число и на той-де земле жить им было и тягла платить нечем, а те тягла платят с той алаторской земли всякие родственники их, которые ныне живут на той земле, сполна...».

       В 1769 г. выборные с. Чумаево и Пылково представили в Сенат по спору с помещиками села Лопатино Петровского уезда владенную выписъ 1693 года, из которой видно, что «в тех урочищах в верховом вотчинном ухожье владеют они по старинным дедовским и отцовским крепостям». В челобитье, датированном октябрем 1689 годом, мордвин деревни Селикса Пиксанка Несмеянов указывал, что «владеет он дедовскою и отцовскою вотчиною верховым ухожьем в Пензенском уезде». Документы, выдержки из которых были нами приведены, показывают, что в конце XVII века эти земли уже эксплуатировалась мордвой в виде так называемых ухожаев. Но указания на «старинные вотчины», на «дедовские и отцовские крепости» не давали никаких хронологических дат, с какого времени мордва получила права на ухожаи.

       В большинстве случаев мордовские ухожаи носили наименование бортных. Тем самым как бы указывалось, что доходы извлекались из продуктов пчеловодства – меда и воска. Вероятность такого предположения подтверждалась и тем, что мед и воск имели довольно высокую рыночную стоимость и обеспеченный сбыт. Бортничество, являясь одним из видов примитивного пчеловодства, предполагало занятие им только в течение теплого времени года. В архивных материалах имеются некоторые косвенные указания на то, что и зимой ухожаи не оставались совсем покинутыми их хозяевами. В документе об отказе земли мордве села Старое Славкино Петровского уезда в перечне урочищ, ограничивавших отводимую дачу, наряду с речками, сыртами, дубравами и т. д., встречается «зимница» – «а от того дуба до Мотшинской старой тропы и до зимницы». В цитированной выше отказной книге 1693 года мордве с. Чумаева и Пылкова упоминалась в числе межевых признаков Найманская зимница. Наличие многочисленных зимниц говорит о том, что помимо бортничества мордва в своих ухожаях занималась промыслами и зимой.

     В документах конца XVII века имеются сведения, касающиеся отвода мордве угодий «в посоп и оброк на пашню земли». Например, в сенатском производстве сохранилась жалоба помещика с. Безводного Петровского уезда Зыкова о землях села Захаркино и деревни Усть-Уза-Мурза. Одной из сторон была представлена в суд копия выписки из отказной книги, из которой видно, что «в октябре 194 г. (1686 г.) подъячий пензенской приказной избы Павел Валяев отказал в Пензенском уезде за Валом на Суре реке мордве Алатырского уезда деревни Верхние Веденские Захарке Челпанову... (следует перечень имен. – авт.) с братиею и с товарищи в посоп и в оброк на пашню земли... в урочищах: почин от межи поместной земли саранских и темниковских мурз и татар (ныне с. Устъ-Уза Шемышейского района. – авт.)... от устья реки Вежнянги вверх идучи реки Узы правая сторона до черного леса через речку Мортку идучи суходолом до вершины, а от вершин по речке Нянге... Через Нянгу к реке Кундлее и через перелесок по липягам до Лемзяевского леса и подле леса... до Вежнянгинской вершины, что вышла из Сурского большого леса и, от Узинские большие дороги... до р. Вежнянги и вниз правая сторона до р. Узы до первого почина... А по хоромной и дровяной лес ездитъ им мордве... в Сурский большой лес и в липяги около своей земли».

      При «Генеральном межевании» в этой округе за мордвой числилось более 17 тыс. десятин земли. Причем мордва оказывалась в невыгодном положении по сравнению с соседями, так как по старым крепостям земли отводились им не четвертями, а по урочищам. В угодьях, отведенных в 194 г. (1686 г.) Челпанову «с товарищи», располагались мордовские селения Старое Демкино, Старое Захаркино, Старое Назимкино, Наумкино, Чиндясы и Мордовская Норка. В межах, ограничивавших отказ Алешке Авресеву в июне 197 г. (1689 г.), стоят Мачкасы и Азрапино на Узе. Пылково, Чумаево, Кулясово, Мамадыши и Алексеевка возникли на земле, отказанной 5 октября 198 г. (1690 г.) Бочарке Козаеву «с товарищи». На земле Кивушки Дюнаева в 198 г. (1690 г.) – Дубровки и Коржиман.

      Приведенные данные свидетельствуют о том, с какого времени мордва получила в свое владение земли, где проживала. Но точное время основания этих сел и деревень не указывалось. Можно лишь отметить, что дата отказа не являлась вместе с тем и датой основания на отказанной даче селения. Так, при отказе мордве деревни Мачкасы Саранского уезда в июне 197 г. (1689 г.) в качестве сторонних людей фигурируют мордва деревни Няньги Пензенского уезда. Под Няньгой подразумевалось село Старое Захаркино, возникшее в дачах, отведенных Челпанову в 194 году (1686 г.). Принимая во внимание время составления цитируемого документа, она могла образоваться не позднее 196 года (1688 г.). Мордовские деревни Нижний Калдаис, Мачим, Наскафтым и Дубровки упоминаются как существующие в деле, возникшем по челобитию новокрещен деревни Кажлатки, просивших в декабре 1692 года об отводе им угодий, которые были отказаны мордве перечисленных деревень в 1687 году.

      До 1700 года кроме  перечисленных выше селений, в документах упоминались Калмантай, Усть-Уза-Мурза (до 1700 г.), Камешкир (до 1701 г.),

Каржиман, Мачкасы, Азрапино (1689 – 1690 г.), Тургаково (до 1693 г.), Калдаис (до 1696 г.), Армеево Верхнее и Нижнее (до 1697 г.), Тургаково-Верхний Калдаис, Сыресево-Верхний Калдаис (до 1693 г.), Наумкино и Чиндяскино (до 1701 г.). Данный список является далеко не полным, а расселение мордвы произошло еще в XVII столетии, одновременно с отводом ей земли в посоп и оброк. С этим моментом совпадает и возникновение постоянных мордовских поселений. Например, основателями Старого Назимкина, Старого Захаркина, Демкина, Наумкина, Чиндяс и Мордовской Норки были выходцы из деревни Верхние Веденские Алатырского уезда. В 1703 году по челобитной жителей деревень Демкино, Захаркино и Назимкино земля, отведенная перводачнику Челпанову «с товарищи», была отмежевана от соседних владельцев, причем в документе, кроме известных перводачников, названа мордва Напольного и Лесного Волов, которая переведена в те деревни Осташке Тястяшеву «с товарищи» по полюбовному их мордовскому от прежних жителей Новьясской мордвы договору Верхние Веденские». Здесь речь идет о современных селах Большой и Лесной Вьясы Лунинского района. Еще во второй половине XVII века здесь проживало мордовское население, и лишь в начале XVIII века принадлежавшие им земли были отданы во владение графу Головину. Упоминание о «новьясской мордве» показывает, что и раньше в Демкине, Захаркине и Назимкине были выселенцы из тех же Вьясов.

      Селения Дубровки и Каржиман Петровского уезда образованы выходцами из Кержемана Ардатовского уезда. Поселения Мачкасы и Азрапино на Узе получили первых насельников из д. Мачкасы, которые нужно искать в пределах Городищенского уезда по течению реки Мичкас. Первоначальное население Чумаева, Пылкова, Кулясова, Мамадышей и Алексеевки вышло из деревни Старой Мамадышевой Саранского уезда. В Верхнюю и Нижнюю Дубровки, обе Яксарки, Наскафтым, Сучкино (оно же Сыресево-Верхний Калдаис), Арапино, Старый Мачим, Пиксанкино и Армиево часть населения переселилась из деревни Селиксы Пензенского уезда (ныне с. Кижеватово Бессоновского района), а часть из Алатырского уезда Симбирской губернии.

Основная масса мордвы была причислена правительством к ясачным людям, которые по указу 1719 года включались в разряд государственных крестьян. Ясачное крестьянство было уравнено в правах с русскими государственными крестьянами. Лишь небольшая часть мордовского населения приписывалась к монастырям, винокуренным, красильным, поташным, железноделательным и другим заводам. Как уже отмечалось выше, крепостных из мордовских крестьян было очень мало. Однако социально-правовая и экономическая политика российского правительства очень часто обосновывалась религиозными мотивами. Например, мордовские феодалы, приняв православие, вливались в господствующий класс Русского государства. Многие из них стали основателями русских дворянских фамилий. Так, от мордовского мурзы (мурза – феодальный титул нерусских народов Поволжья) Ратмана Мордвинова пошел род Мордвиновых, включенный в родословные книги Пензенской, Самарской, Тамбовской, Казанской, Тульской губерний. Кроме того, правительство проводило политику насильственной христианизации местного населения. Это вызывало с их стороны сопротивление, которое выражалось, преимущественно, в уходе с насиженных мест.

Тесный контакт с русскими приводил к естественному восприятию народами Пензенского края русской культуры. Но в условиях феодализма, при господстве натурального хозяйства, замкнутости отдельных районов и слабых экономических связях, этот процесс шел медленно. В период капитализма он ускоряется. Развитие товарных отношений в деревне способствовало образованию постоянных рынков, что укрепляло связи между отдельными регионами. Развитие промышленности вовлекло в сферу производства не только русских, но и нерусских предпринимателей. Происходило перемещение населения как внутри Пензенской губернии, так и за ее пределы. Если в предшествующий период многонациональные деревни в нашем крае были единичны, то в конце XIX – начале XX века их число возрастает. Разорявшиеся общинники были не в состоянии платить подати, поэтому они отказывались от части земли или от своего надела. Община, связанная круговой порукой, вынуждена была пускать на эти земли пришлых крестьян, переселенцев из других мест. Обычно такими переселенцами были русские. В деревнях со смешанным населением нерусские народы быстрее овладевали русским языком и русской культурой. 

Одновременно на базе просветительской работы шел процесс формирования национального самосознания. Кроме того, в условиях ожесточенной борьбы за рынки сбыта сталкивались интересы предпринимателей всех национальностей. Старый уклад жизни, в данном случае, являлся помехой в формировании национальной буржуазии у мордвы. 

Формирование мордовской нации ускорилось после Октябрьской революции 1917 года. Это было связано с ликвидацией экономической, политической и культурной дискриминации мордовского народа, его активным участием в создании нового общества и мордовской государственности: в 1928 году в рамках Средне-Волжской области создается Мордовский округ, в 1930 году Мордовская автономная область, в 1934 году как самостоятельная административно-территориальная единица Мордовская автономная советская социалистическая республика, которая в 1994 году преобразована в Республику Мордовия.

ФИЛЬМ «КУЛЬТУРНЫЕ ЛАНДШАФТЫ В ТРАДИЦИЯХ НАРОДОВ СРЕДНЕГО ПОВОЛЖЬЯ

(ПЕНЗЕНСКАЯ ОБЛАСТЬ И РЕСПУБЛИКА МОРДОВИЯ)»

Министерство науки и высшего образования Российской Федерации в  2019 г. объявило конкурс на предоставление грантов в форме субсидий из федерального бюджета некоммерческим организациям на проведение мероприятий по содействию патриотическому воспитанию граждан. В номинации «Подготовка и проведение научных экспедиций в сфере этнографии, археологии, геологии, биологии и иных наук» был снят этот фильм.

Г.Е. Горланов

 Затерялась Русь в Мордве и Чуди...

 Строчки названия статьи взяты из трёхтомного собрания сочинений Сергея Есенина. Правильно сказано. Не согласиться можно только с первым словом «затерялась». Нет, Русь не затерялась, она выступала во все века в качестве объединяющей силы. Поэт и сам понимал эту истину, когда в следующей строчке восклицал «Нипочём ей страх». Что там страшиться, когда все народы, населяющие Русь, жили мирно друг с другом. По крайней мере, Среднее Поволжье, где трудятся мордовское, татарское, чувашское и другие национальности, может быть ярким тому подтверждением. Хотя, как свидетельствуют В.И. Первушкин и В.Я. Прошкин в книге «Мордва Пензенской области»,  не так-то все просто было в начале пути (2012).

       Книга названных авторов достойна специального разговора о ней, Мордва – древнейшее население Пензенского края. Это удивительный народ. Губернатор Пензенской области, В.К. Бочкарев, в предисловии к книге так писал: «Вы держите в руках книгу самом древнем народе Пензенской земли. Во все времена мудрый мордовский народ неизменно славился своим трудолюбием, мастерством и талантом, вписывая яркие страницы в героическую летопись Отечества на века прославляя его ратными и трудовыми подвигами. Он подарил России немало выдающихся поэтов и писателей. Художников и скульпторов, знаменитых деятелей науки и просвещения». В справедливости слов Пензенского губернатора можно наглядно убедиться, побывав в солнечной Мордовии. Слово «солнечный» стало постоянным эпитетом к характеристике соседней с нами республике. Так называют её за красоту современной части города Саранска, за выпускаемые электроосветительные приборы, за улыбчивый народ в Мордовии.

        Книгу «Мордва Пензенской области» можно назвать уникальной, ибо еще не было в истории краеведения такого научно глубокого и в то же время обобщающего исследования о жизни мордвы, проживающей на территории Пензенского края. Здесь в научно-популярной форме систематизированы самые необходимые сведения историко-этнографического характера. Получилась, по сути дела, своеобразная энциклопедия, включающая в себя историю заселения Пензенской губернии, материальную и духовную культуру, семейный и общественный уклады жизни, важнейшие исторические факты зарождения и развития мордвы. Вызывает одобрения сама концептуальная основа книги, опирающаяся на ранее опубликованную научную литературу, архивные и полевые материалы, собранные как пензенскими специалистами, так и этнографами Республики Мордовия. Не игнорируется также периодическая печать, хотя и не без полемичного аспекта. Подкупает в книге доброжелательное отношение к коллегам-историкам, разрабатывающим «мордовскую» тематику, не исключая даже тех, с которыми они полемизируют.

        Всякий читатель, знакомящийся с книгой, выберет из неё для себя нужный материал, богатый фактами. Я бы для себя отметил несомненную познавательную сторону книги. В каждой из четырех глав имеются неизвестные для широкой аудитории сведения, начиная, скажем, с мордовских названий на карте области. К наиболее древним мордовским названиям относятся гидронимы (собственные имена естественного водного объекта) и ойконимы (населённые пункты, названные собственными именами). По подсчётам авторов «в Верхнем Посурье, включая бассейны Инзы, Узы и Кадады, протекает 90 рек, речек и ручьёв, имеющих топооснову лей (ляй), эрьке, латко, шяй (чей), которые переводятся соответственно река, озеро, овраг, болото. Все они тяготеют к лесам... Связь таких гидронимов с мордовским автохтонным  населением бесспорна».

        Что касается ойконима, то он особенно доказательно звучит в названии областного центра – Пенза. Первый предположение о названии областного центра высказал М.С. Полубояров в книге «Древности Пензенского края в зеркале топонимики» (с. 149). Город получил название от личности мордовского мужского имени Пиянза, Пьянза.

       А какой населённый пункт в Пензенской области относится к числу древних? Авторы книги твердо заявляют, что древние поселения на пензенской земле принадлежат мордве-мокше. Таким селом является Кижеватово (до 1963 года именовалось Селикса): Кижеватовым его назвали в честь знаменитого героя Советского Союза (1965), защитника Бреста в годы Великой Отечественной войны, Андрея Митрофановича Кижеватова. Расположено село на шоссе Пенза-Городище, в 18 километрах от села Бессоновка. В окрестностях Селикс находится памятник научного значения: Селиксенский могильник. В.И. Первушкин публикует записанную им легенду о заселении этого края мокшанским народом: «Пензенские земли мокшанским народом начали заселяться от заката солнца. Сначала по реке Мокше, а потом по Суре. От них заселялись уже земли вдоль мелких речек и ручьев. Так, в нашем крае появились села Исса, Суров веле, Пиянза, Ёга, Аким ландо, Од веле. Наше село Од веле (Новое село) называлось так, потому что начали его строить молодые семьи из близлежащих сёл...». В легенде рассказывается не только о возникновении села, но и о мужественном характере мокшанского народа. В неравном бою с кочевниками многие жители погибли, убит был организатор обороны буртас Селик, тяжело ранен любимец народа Тюштя-Тумай. Это в честь, погибшего Селика была названа речка Селик Исса (ручей Селика). Отсюда пошло и название самого села – Селикса. И сколько ещё подобных историй хранят названия сел в Пензенском крае!

       Весьма разнообразен религиозный состав Пензенской области: здесь живут православные (в некоторых местах – древлеправославные, старообрядцы, не отказавшиеся от своей старой веры), мусульмане. Живут здесь представители других конфессий: католики, протестанты  (лютеране,   баптисты,   пятидесятнки   и  другие),   армяно-григориане, иудаисты... А какую религию исповедует мордва? Можно на этот вопрос ответить односложно – «А такую же, как и русские». Однако в данном случае нужно иметь в виду, что вплоть до XVII века они были язычниками. Православие стало проникать на территорию пензенского края в конце XVI века. Язычество – это особый период развития человечества. Без язычества с его одушевлением природы не могли успешно развиваться многие виды искусства. Мордва всячески противились единобожию, тем не менее, становились неистовыми ревнителями этой веры после принятия христианства. Особенно в отстаивании старых обрядов.

        «Как ученый, – признавался Д.С. Лихачев в книге «Заметки о русском», – я занимаюсь древней русской литературой, в которой её русскость была выражена с наибольшей отчётливостью. И вот что достойно внимания: в древней русской литературе, наряду с русскими писателями, выступали болгары…мордвины (по-видимому, «протопоп богатырь» Аввакум и его недооцененный противник – патриарх Никон), белорусы, украинцы…». Названные академиком Лихачевым мордвины, как раз были православные христиане. Между ними пошли исторические споры о «старых и новых обрядах».

        Обе фигуры колоритные. Писатель Алексей Толстой, автор исторического романа «Пётр I», прекрасно знавший эпоху XVII столетия, считал, что отцом Петра был Никон. В беседе в редакции журнала «Смена» на вопрос, как могла появиться у «тишайшего царя» Алексея Михайловича «такая гигантская фигура»? Толстой отвечает: «Я уверен, что сын не Алексея Михайловича, а патриарха Никона. Никон бьш из крестьянской семьи, мордвин. В 20 лет он уже был священником, потом монахом, Епископом и быстро дошёл по этой лестнице до патриарха. Он был честолюбив, умен, волевой, сильный тип. Дед Петра, царь Михаил Фёдорович, был дегенератом, царь Алексей Михайлович – человек неглупый, но нерешительный. Вялый. Половинчатый. Ни внутреннего, ни внешнего сходства с Петром у него нет. У меня есть маска Петра, найденная художником Бенуа в кладовых Эрмитажа в 1911 году. Маска снята в 1718 году Расстрелли с живого Петра. В ней есть черты сходства с портретом Никона. Пётр действительно был знающим корабельным мастером, столяром и отличным резчиком, Он любил труд, мастерство и требовал этого от людей» (1).

        Писатель знал, что говорил, – петровскую эпоху он изучил досконально. Не случайно в романе «Петр Первый», когда Софья Алексеевна узнала от Ивана Михайловича Милославского и Ивана Андреевича Хованского о приезде сторонника Нарышкиных Матвеева в Москву и угрозах его в адрес Милославских и Василия Васильевича Голицына, дала далеко нелестную характеристику Наталье Кирилловне Нарышкиной. «Весело царица век прожила, – с ехидной недоговорённостью заметила Софья, – и с покойным батюшкой и с Никоном-патриархом немало шуток было шучено... Мы-то знаем теремные... Братец Петруша – прямо – притча, чудо какое-то и лицом и повадкой на отца не похож...» (2).

        Что касается старообрядчества, то оно преследовалось до 70-х годов двадцатого века, и только в 1971 году на соборе Русской православной церкви была снята анафема Никона на старообрядчество. Центром старообрядчесгва в Пензенской губернии было село Поим. Затронутую тему мне бы хотелось обобщить словами авторов из книги «Мордва Пензенской области». «Мордва – народ православный. По признанию самих православных миссионеров, наиболее христианизированный из всех народов Поволжья. Многовековое этническое партнерство с русским народом привело к тому, что мордва стала народом, ассоциированным с русскими. Связанный с ними тысячами видимых и невидимых нитей, народом, который был, есть и будет наряду с русскими одним из создателей и защитников Российского полиэтнического государства».

       В беглых заметках трудно всесторонне охарактеризовать фундаментальный труд ученых. А хотелось бы остановиться на семейных обрядах и обычаях, на мордовской мифологии и политеизме, на декоративно-прикладном искусстве, на устном народном творчестве. Любопытство читателей с лихвой вознаградят цветные и черно-белые фотографии (среди них есть редкие экспонаты). И вообще, книга оформлена на высоком эстетическом уровне, Все получилось добротно. Каждая глава её, конечно же, требует пристального внимания. Успокаиваю себя на том, что заинтересованный читатель может сам познакомиться и по-своему оценить монографию ученых.

 

Примечания

1.  Толстой А.Н.. Собр. соч. в 10 тт. – М.,1961. – Т. 10. –  С.209.

2. Там же. – Т.7. – С. 46.

 

 

31 января 2014 года исполняется 150 лет со дня рождения Евсевьева (Кобаева) Макара Евсевьевича

 

М.Е. Евсевьев. Фото начала ХХ в.

Он родился д. Малые Кармалы Симбирской губернии (ныне Ибресинский район Республики Чувашия). Он известен как этнограф, фольклорист, просветитель мордовского народа, профессор. Окончил Казанскую инородческую семинарию (1883), Казанский университет (1892). В 1891 для изучения мордовского языка и составления учебников для мордовских школ посетил многие села Тамбовской и Пензенской губерний. В работе над монографией «Мордовская свадьба» (М., 1931; Саранск, 1954, 1990) использовал записи, сделанные и в Пензенской губернии. Автор «Основ мордовской грамматики». Его статья «Братчины и другие религиозные обряды мордвы Пензенской губернии», опубликованная в 1914 году в журнале «Живая старина», была отмечена малой золотой медалью Русского географического общества. Во время этнографических поездок по Пензенской губернии он побывал в следующих селах: Верхний и Нижний Катмисы, Верхний и Нижний Мывалы, Вязовка, Водолей, Вачелай, Кардафлей, Пичелей, Тешнярь Городищенского уезда, ныне Сосновоборского района;  Вышелей, Дигилевка и Мордовский Ишим Городищенского уезда, ныне Городищенского района; Алово, Вичкилей Городищенского уезда, ныне Никольского района; Старая Каштановка, Пичёвка, Даньшино, Пяркино, Карсаевка, Киселевка, Козловка Чембарского уезда, ныне Белинского района; Кулясово и Мамадыш Кузнецкого уезда Саратовской губернии, ныне Камешкирского района; Наскафтым Кузнецкого уезда, ныне Шемышейского района; Пылково Петровского уезда Саратовской губернии, ныне Лопатинского района; Наровчат Наровчатского уезда, ныне Наровчатского района; Бессоновка, Ермоловка, Пазелки, Селикса (Кижеватово) Пензенского уезда, ныне Бессоновского района, где фотографировал обряды, а также записывал народные песни мордвы. Скончался он 11мая 1931года в Казане.


Приготовление обрядовой пищи в с. Верхний Мывал. Городищенский уезд. Фото М.Е. Евсевьева, нач. ХХ в.


Моление о лошадях д. Кардафлей, Городищенский уезд. Фото М.Е. Евсевьева, нач. ХХ в.